Вот номер 2007го года, октябрь. Всё было так сладостно и неправильно, и Сильвиан должен был приехать, и не приехал, и мы с Д. не должны были пить, но после Порока на экспорт с карманными бутылочками разного три с лишним часа стояли на голом морозе под обрастающими стеклом скелетами Сити и спорили о Касселе и гомоэротизме. Слова этого не было и в помине, но грибница разрасталась потихонечку, полегонечку, чтоб через полтора года обернуться песочно-травянистым Лоуренсом и всем, что воспоследовало логично.
А теперь оказывается вдруг!вместе с Сильвианом двумя днями раньше у нас были Мьюз, а двумя днями позже — Посфорд. Про Посфорда я ведь уже и тогда давно (шаманское шампанское его гитарок и могикан — 2005й, под свежий апельсиновый сок на кухне у Ташки, берущей нож так, что становится трудно дышать), но жизнь как знаковая система не вмещает больше пятидесяти систем одновременно, как бы мне ни хотелось впихнуть, и для Саймона настало гораздо позже — и для него самого, и для Индии. А Мьюз и вовсе (штурман, лево руля лет на пять назад) были ньюборном в одном наушнике издыхающего диктофона еще во времена первой переписи (вместе с «отведи меня к морю дальнему», «я думала, что дни F5 прошли») — пока не настал SPN, Падалеки с внезапно!обаянием демонии и не вдарил Supermassive Black Hole, поднимающий мертвых, а также глухих (про RP тут умолчу)).
 
Вот номер 2005го, август. Шлем Ужаса Пелевинский и Уинтерсоновское Бремя. Засада, Беляево, разговоры о рунах на полночных кухнях без чая, я решаю, сделать ли себе татуировку энгисхъяльма на ползадницы или еще погодить? Жутковатое деревянное время при постукивании ногтем отзывается приятной глухой пустотой.
 
Снова 2007й. Я вешаю Лабрис на гвоздь, Д.И. травит меня Белым мелом Пиджей Харви, а в Афише рецензия на нового Банхарта, которого угораздило быть на обложке Афиши!же летом 2005го. Мы с отцом читали её на пару в аэропорту Бишкека. Потом я жестоко ударила палец дверцей машины, написала Лексу несколько писем (одно помню до сих, про Gorillaz и Feel Good, которая обернется Хаусом через пару-тройку лет) беспочвенно обгорела на безлюдном пляже Иссык-Куля, не вылезая из продранных джинсов на скрепках, и из Шереметьево-2 меня отослали обратно в Бишкек после суток в таможенной зоне — в компании Фуко и группки ошалелых вьетнамцев. Наташка-Та-М, отчаянные звонки, трехсторонние результатные и безрезультатные переговоры, белая нирвана чистых простыней в Бишкеке, утренний поезд, час затаенного ужаса над Кортасаром (откуда там был Кортасар?) на границе Киргизии и Казахстана — и чистое счастье.
 
2008, апрель. Суини Тодд. Мы с Димкой уже долго и много проговорили за водкой о бабах и смысле жизни (а уложились в четыре часа). Бережная небрежность. Я со скоростью света прохожу путь от маменькиной дочки к архитектуре, от Праги к Парижу.
 
2004й. Завалившийся за подкладку Факел издохнет в аккурат следом за моей статьей. Святотатский застебет меня беспощадно, завидует, сучка, конечно, завидует. Ему, главному распиздяю Энеми, см. Мьюз, только и остается что завидовать, сидя на перроне Ярославки промеж двух девок, которые еще устроят ему кузькину мать. Сине-бурые фотки с той встречи займут достойное место в нашем локальном фотоальбоме. А Факел останется в моем портфолио в единственном и неповторимом плюшевом числе.
 
2004й, апрель. «Забирая жизни» с Джоли — один из последних на моей памяти одиноких и утренних походов в кино, потом наступит великий пережор. А это врежется на всю оставшуюся жизнь — Хоук, который потом окажется как две капли её же брат, резиновый муляж живота и нежно распиливающая экран пополам боновская Bad. А там тебе и Возвращение короля, и Убить Билла, и Тайное окно. Питер Джексон подсдуется Милыми костями, хоть Ино и занесло в саундтрек, Мортенсен сыграет сибирского быка, см. выше Порок на экспорт, про Тарантино Бу будет роскошно писать на Лабрисе, а Джаф — накухне, а Депп останется с собой навсегда, подписав контракт на четвертых Пиратов, и скапустится только в Алисе. И там же обожэ!Максидром с Земфирой и Пласибо и сбоку — Люк. О Земфире теперь либо хорошо, либо вообще нигде, Пласибо проявится ("о, Джаффар, твоя борода, она такая… такая… кривая…") как недодержанный слайд только этой владивостокско-британской осенью, а очень, очень замученный Сан запишет совершенно идиотский альбом с единственным толковым «В очередь, сукины дети!» и я буду слушать его в темной ночной электричке от Коломенского до Люблино году эдак в 2006м. А потом второй, неплохой — в 2010м. Афиша о нём промолчит.
 
2004й, октябрь, я живу под собою не чуя Москвы, разве что Пятницу, и то только ближе к весне 2005го, (а 2003й вообще теряется в снежной мгле. Бьорк? Кто это? Мы едва знакомы с М. и даже с Лексом, а я еще отмечаю галочками фильмы, которые хочу посмотреть, какая феерия) и вот Небесный капитан, которого мы идем смотреть с Ташкой, от которой странный вакуум под запястьями, тепло, щекотный шепот, много колец в левом ухе и длинный шерстяной шарф каких-то невредных оттенков.
Потом мы пьем кофе, а потом я еду к Туру на Курскую, он там живет у своей супервзрослой женщины, от которой фсе ф шоке. Я той осенью в шоке только от Немыслимости Другого и от идиотской дыры в груди, поэтому и Мамонов, и Лед Зеппелин, и даже Беломорс — всё будто бы в полусне, но так отчетливо, что диву есть где даваться. Джоли с обложки юна и серебриста, а Красота по-английски и Макс Рихтер еще много лет останутся незаметны моему простому глазу. И снова Банхарт! Он вездесущ! Но круче всего, конечно, незамеченный в полутьме Кейв и «Блюз мясника», и «Супернатуралли», где «я поверну все зеркала к стене» и «волос твой порежет меня как нож». Первый сезон СПН начнется только лишь через год, а для меня и вовсе только через пять лет (sic), в Киеве (sic!!!), темной и жаркой августовской ночью, после упорного засыпания на Гэндзи, после хереса и двух дней разговоров о злостности Осимы и особенностях национального фикописательства.
 
2006й. Новый формат Афиши. Вторые Пираты. Предпоследний Альмодовар. И снова расстрельный список, пробельный Мьюз. Моя жизнь представляет коллаж из чужих находок и собственных воспоминаний, сдобренных завывающим ветром. И никаких тебе чудес, кроме Брайс Даллас Хогвард, рыженькой дайчатинки из Мандерлая, похожей в удачных ракурсах на нашу-дорогую-всеми-взасос-апофеоз-андрогинизма-Тильду-свет-Суинтон. Немножко газетной патетики спасло бы меня, но с крупным зерном мой любимый высокий ключ будет смотреться набором грязных снежинок.
 
2009й, гид по Рублёвке, откуда уже съехала Наташка. Закрываются казино, Фаланстер на Винзаводе, сепульки и сепуление, и Витка, похожая на Ура и на Шу разом, крупным планом на черно-белой панораме Фаланстера — доставляет отдельно. Джонни Ди, гимн профессионализму плюс тройной поход в кино с Д. и М., Ten million slaves (отросшие в Grounds for divorce и New killer star) и настройка мобильного Интернета параллельно с походом в Ашан в душный блеклый воскресный (?) день. И, что характерно, в Москве снова Кейв. И нам не хватает на него денег, да и поздно уже. А еще Бритни Спирс и Моби, тоже вдруг!пришедшийся под строку (дедовщина!) нынешней ангстово-бундокской осенью.
 
Так мало смысла, но зато сколько чувства. Теперь номера Афиши я читаю на сайте, а билеты на 2012 заказываю через 0909, ёбаный стыд. Наташка в Люблино, что само по себе доставляет, у Д.И. период токования, М. носит теплую куртку в наши ноябрьские +5, у отца осложнения гриппа, а у меня рисование, айки, Бу, го.мо.эротизм, многочасовые пояса и видеопоэзия, ради которой, собственно, и затёван этот дивный раскопай своих подшивок и Афиш перетряси. Они сформовали мой визуальный стиль, сукины дети, или это я догнала их стремительным перелетом из степей в Амстердам, с трудом научившись хотя б отдалённо воспроизводить, зато заучившись критиковать.
 
Два Зенита рядом значат, что один будет зваться Надир. И не-а, они не меняются.